Каюсь с нежностью ночной
За беспечность кофейную,
За распущенность душевнобольной,
И отсутствие вечного.

Сколько истины, благоверно пустой,
Погружает в пучину норвежскую.
Каждый раз — утопать за тобой,
Чтоб не видеть конечного.

Просыпаться, как будто немой,
И пускаться в истому греховную,
Руминацией жить затяжной —
Перепадами хвори истлевшего.

Только агнеца мне тут не строй,
Прогуляйся в пустую симфонию,
Позабудь след субтильности той
Взгляд тобою горевшего.

В театре одного актера на полотне простора,
Фантомным ликом повсеметно завлекая,
Крылатым существом являешься из рая,
И Чеховским ружьем на перевес с Эдема.

Зажжешь свечу пустуя на пути познания,
Разделишь Триптих поколения модема,
Эфемерности надеж падёт экосистема,
И страшный суд придет, все судьбы покарая.

Взглянув глазами совьими без дна,
На лестнице меж снов своих перелетая,
Окажется вся истина в объятиях не Морфея.
Увидят люди символ Босха - Сатана.

Порочный круг из забвенности верной,
Обвитой вдоль костей вместо тысячи нервов,
Истязав передавит кружевной паутиной,
Весь рассудок и горькую трезвость зрачков.

В бессветном уголке без своих изречений,
Мефистофель заглянет на чай средь веков,
Где в беглом потоке несуразных грешений,
Теряется разумность в полуночный покров.

Афоризмы слипаются в букет из мучений,
Меняются падшие к сердцу мира из снов,
Повидались впервой на пути из сомнений,
Ощущенье, что под руку прошли сто миров.

Кои раз хоть другой услыхает страданий,
Увенчаешь ты список его слабаков,
Вразумить ты не сможешь человека преданий,
Кое хрупкое тело сотворено из оков.

Искры летят вверх от маленькой свечки,
Робко стоящей на чуде из печки.
Утро обычное, за спиной уже год,
Странное чувство под рёбрами жмёт.

Думал хоть чуточку цельнее стал,
А ты лишь залез на второй пьедестал.
Рисуешь салютами всплесков эмоций,
Актера, чье слово помянет оглохший.

И стены залиты огнем из ребячества,
Разносортовым вареньем чудачества,
Нужна ли была вся та взрослая спесь,
Ежели ты из кусочков, не весь,
Сам не сумел превзойти ты себя,
Крылья подрезал организм не любя.

Картонный мирок, столь простой и приятный,
Будто вся твоя жизнь быстротлеющий взлет.
Баснословность заслуг, иллюзорность мечтаний,
Разбивает в осколки твой фарфоровый труд.

Выстрелом в сердце картечью медовой,
Липнут к воззрению чьи-то устои,
Вроде сладки, но с системой тлетворной.

Впредь, послевкусия чудо-деяний,
Оставят, как след, шрам из цели благой -
Вразумить и создать на прощание,
Не покой меж созвездий в тени ночной,
А свое "очень нужное" исповедание,
В коем лишь ватных стен старый строй.

Сверкает мишура из стекл битых
В глазах скорбящих, полностью разбитых,
Хранящих тождества суждений,
Раздробленных полярностями мнений.

Но ты сидишь и вяжешь судьбы,
В затишье старенькой квартиры,
Ты пропадаешь в свои мути
Циничных, бабочек красивых.

Вьют клубь твоих порядков, идеалов,
Но трезвости в них слишком мало,
И нет привязки к людям, к месту,
Ни к их бессильному протесту.